Кирка вошла в породу чуть выше синеватой прожилки. Не слишком глубоко — ровно настолько, чтобы расколоть камень и не загнать остриё в трещину. Шахтёр качнул рукоять на себя, и кусок серой породы с глухим стуком упал под ноги. Он не спешил наклоняться. Сделал ещё один короткий замах, чуть ниже прежнего, и только потом опустил инструмент.

Когда-то он бил иначе. Размахивался изо всех сил, словно хотел расколоть не стену, а всю проклятую гору. Через час начинали дрожать руки, через два ныла спина, а к вечеру ладони превращались в кровавое месиво. Теперь он знал лучше. Не сила. Ритм. Ноги чуть шире плеч, левая впереди. Кирку не заводить далеко за голову — плечо устанет быстрее. Перед ударом не сжимать древко слишком сильно. И главное — смотреть на камень. Порода всегда подсказывала, куда бить: тонкая трещина, рыхлый край, тёмное пятно рядом с жилой.

За много месяцев шахта перестала быть для него просто подземельем. Он знал, где деревянные подпорки скрипят от каждого шага, а где звук меняется только перед обвалом. Знал, в каком проходе постоянно тянет холодом, а в каком воздух становится тяжёлым и густым, будто сама гора неохотно впускает туда людей. Знал, где факелы чадят так сильно, что к концу смены горло саднит сильнее, чем ладони. В дальних коридорах потолок местами опускался так низко, что приходилось пригибаться, а в главных штольнях хватало места для вагонеток, деревянных настилов и десятков рудокопов, работающих одновременно.

Самих рудокопов он тоже давно перестал различать по одежде. Почти все носили одинаковые грязные штаны, короткие куртки и простые сапоги, давно потерявшие цвет под слоем пыли. Отличали людей лица, привычки и то, как они держали кирку. Кто-то бил быстро и зло, кто-то экономил силы, кто-то всё время оглядывался на надсмотрщиков, а кто-то работал так, будто вокруг вообще никого не было.

Он относился к последним.

Очередной кусок магической руды отделился от стены. Синий блеск на секунду прорезал серую пыль, и шахтёр подхватил камень ладонью. Он бросил его в небольшой кожаный мешок у пояса, где уже звякнуло несколько таких же кусков.

— Опять откладываешь, — заметил Марек.

Шахтёр обернулся. Марек работал в соседнем кармане штольни. Худой, жилистый, с седой бородой и лицом, на котором морщины давно смешались со следами угольной пыли. Он был старше большинства рудокопов и двигался медленнее, но бил точно. Ни одного лишнего замаха. Ни одного движения впустую.

— Я и вчера откладывал, — ответил шахтёр.

— И позавчера.

— Значит, наблюдательный.

Марек усмехнулся и опёрся на кирку.

— Я давно замечаю. Норму ты сдаёшь без проблем, а всё остальное оставляешь себе. Не пьёшь, в карты почти не играешь, на болотник не тратишься. Вот и думаю, зачем тебе столько руды.

Шахтёр снова повернулся к стене.

— Нужно.

— Сильный ответ.

— Другого нет.

Марек некоторое время молчал, потом сказал уже серьёзнее:

— Ты ведь не просто копишь. У тебя цель есть.

Шахтёр остановился.

Он не любил говорить об этом. Не потому, что не доверял Мареку. За месяцы работы рядом старик не раз доказывал, что умеет держать язык за зубами. Просто некоторые мысли становились тяжелее, если произнести их вслух.

— Хочу выбраться отсюда, — наконец сказал он.

Марек посмотрел по сторонам.

— Из штольни?

— Из шахты.

— А дальше?

Шахтёр сжал рукоять кирки. На мгновение перед глазами возникло знакомое лицо. Спокойная улыбка. Голос, который когда-то казался дружеским.

— Найду одного человека.

Марек сразу перестал улыбаться.

— Должен тебе?

— Очень.

— Руду?

— Жизнь.

Старик нахмурился.

— Из-за него ты здесь?

Шахтёр кивнул.

— И хочешь отомстить.

— Хочу.

Марек вздохнул, но спорить не стал.

— Тогда зачем начинать с шахты?

Шахтёр провёл ладонью по мешку у пояса.

— Потому что пока я здесь, я никто. Рудокоп с киркой. Сколько бы я ни злился, от этого ничего не изменится. Мне нужно выбраться из шахты, купить нормальное оружие, доспех, найти работу получше. Чем ближе я буду к свободе, тем ближе буду к нему.

Марек посмотрел на него дольше обычного.

— А если месть окажется дороже, чем ты думаешь?

— Тогда заплачу.

— Все так говорят, пока счёт не приносят.

Шахтёр ничего не ответил. Поднял кирку и снова ударил по жиле.

Из соседнего тоннеля донёсся резкий голос:

— Я сказал, давай сюда.

Оба повернули головы.

На пересечении штолен стояли трое. Рунара здесь знали почти все. Высокий, широкоплечий, с короткими тёмными волосами и кожаным наплечником поверх одежды рудокопа. Работал он редко, зато чужую руду считал прекрасно. Рядом крутился Кай — худой, длинноносый парень, который становился особенно храбрым, когда за его спиной стоял кто-нибудь вроде Рунара.

Перед ними стоял молодой рудокоп. Совсем зелёный. Его привели в шахту несколько дней назад. Он ещё держался слишком прямо и слишком часто оглядывался на людей в доспехах.

Рунар протянул руку.

— Ещё пять.

Молодой сжал свой мешок.

— Я уже дал.

— Я помню.

— Мне нужно норму сдавать.

— Тогда работай быстрее.

— До сдачи меньше часа.

Рунар пожал плечами.

— Это не моя проблема.

Молодой сделал шаг назад.

— Оставь хотя бы пару кусков. Мне иначе не хватит.

— Значит, не поешь.

— Я весь день работал.

Рунар усмехнулся.

— Здесь все работают. И что?

Молодой сжал зубы.

— Это моя руда.

Улыбка с лица Рунара исчезла. Он шагнул вплотную и схватил рудокопа за ворот.

— Вот сейчас слушай внимательно. Пока ты зелёный, у тебя здесь нет ничего своего, кроме проблем. Хочешь спокойно работать — делишься. Не хочешь — можешь проверить, сколько смен протянешь без зубов.

Он отпустил его и сам вытащил несколько кусков из мешка. Кай забрал их, довольно покрутив один в пальцах.

— Видишь? А ты боялся, что не договоритесь.

Молодой ничего не ответил.

Рунар уже собирался уходить, но задержался на секунду.

— И норму сдай. Ян не любит тех, кто приходит с пустыми руками.

Они ушли по главной штольне.

Молодой ещё несколько секунд стоял неподвижно, потом вернулся к стене и начал бить киркой. Слишком быстро. Слишком сильно. Каждым ударом он будто пытался вернуть отнятые куски.

Марек тихо выдохнул.

— Руку забьёт через десять минут.

Шахтёр смотрел на молодого.

— Если повезёт, успеет добрать.

— Если повезёт, Рунар завтра снова придёт.

Это было правдой. Потому шахтёр ничего не ответил.

Последний час смены прошёл тяжелее. В шахте становилось душно, факелы горели неровно, а удары кирок звучали уже не так бодро, как утром. Кто-то садился на ящик и растирал запястье, кто-то ругался на тупой инструмент. Надсмотрщики проходили по главным коридорам, подгоняя тех, кто слишком долго стоял без дела, и следили, чтобы никто не устраивал драки рядом с рабочими местами.

Когда из центрального тоннеля дважды ударили по подвешенному куску рельса, рудокопы начали собирать добычу.

Сдача нормы.

Шахтёр пересчитал свои куски. Нужное количество он отделил в корзину. Остальное осталось в кожаном мешке у пояса — его собственный заработок, который можно было потратить в лагере или отложить на будущее.

Марек сделал то же самое, и они направились к главному проходу.

Здесь шахта становилась шире. Под потолком тянулись массивные балки, по деревянным настилам катили вагонетки, а у стены стояли ящики с уже отсортированной магической рудой. В свете множества факелов синие кристаллы мерцали так ярко, что временами казалось, будто в глубине камня горит холодный огонь.

У стола для сдачи уже выстроилась очередь.

За ним сидел Ян — Призрак Старого лагеря. В отличие от рудокопов, он был чистее, спокойнее и явно не собирался брать в руки кирку. На нём сидел кожаный доспех, рядом лежал меч, а перед ним — дощечка с именами и отметками.

Подходившие рудокопы высыпали обязательную часть добычи. Ян быстро пересчитывал её, делал отметку и отправлял человека за пайком.

Впереди шахтёр снова увидел молодого рудокопа. Тот стоял, напряжённо перебирая камни в корзине.

Когда очередь двинулась, шахтёр оказался рядом.

— Сколько не хватает?

Парень поднял глаза.

— Два.

Шахтёр достал из своего мешка два куска и протянул ему.

Молодой растерялся.

— Зачем?

— Чтобы сегодня поесть.

— Я верну.

— Не надо. Просто завтра не попадайся Рунару с полным мешком.

Парень сжал руду в ладони.

— Спасибо.

— Сначала норму сдай.

Марек стоял рядом и молча наблюдал. Когда молодой отошёл, старик сказал:

— А говорил, каждый кусок приближает тебя к свободе.

— Два куска меня не спасут.

Марек посмотрел вслед парню.

— А его, может, сегодня спасут.

Очередь двинулась дальше.

Молодой оказался перед столом.

— Имя? — спросил Ян.

— Эрик.

Ян пересчитал руду.

— Норма есть. За пайком направо.

Эрик облегчённо выдохнул и ушёл.

Через несколько человек подошёл шахтёр.

Он поставил корзину перед Яном. Призрак быстро осмотрел добычу и сделал отметку.

— Норма есть.

— Я вижу.

Ян поднял взгляд.

— Тогда чего стоишь?

— Уже ухожу.

— Вот и правильно.

Никакой особой вражды в его голосе не было. Для Яна всё происходящее было рутиной. Один человек принёс достаточно — получил еду. Другой не принёс — вернётся в штольню или останется без пайка. За день перед ним проходили десятки рудокопов, и почти никто из них не задерживался в памяти дольше минуты.

Шахтёр забрал пустую корзину и направился к раздаче.

На грубом деревянном столе лежали небольшие буханки тёмного хлеба. Рядом стояли бутыли с водой. Ни похлёбки, ни мяса сегодня не было.

Ему выдали половину чёрствой буханки и бутыль.

Он постучал пальцем по корке.

— Кажется, этот хлеб старше Барьера.

Марек получил свой паёк и хмыкнул.

— Не преувеличивай. Барьер ещё помоложе будет.

Они отошли к каменной стене, где уже сидели другие рудокопы. Здесь было чуть прохладнее. Из бокового коридора тянуло сыростью, а где-то в глубине мерно капала вода. Люди ели прямо на ящиках, камнях и перевёрнутых корзинах. Кто-то разговаривал, кто-то молча смотрел в пол.

Шахтёр сел и положил хлеб на колено.

Несколько секунд он просто смотрел на него.

Утром он пришёл сюда ещё до того, как сменили первые факелы. Несколько часов махал киркой. Дышал каменной пылью. Сдирал кожу с ладоней. Выбивал из горы магическую руду, ради которой король вёл войну и держал целую Колонию.

А обязательная часть этой руды стоила здесь половины чёрствой буханки и бутылки воды.

Он поднял воду к свету. На дне плавала мелкая соринка.

— Вот иногда думаю, — сказал он, — сколько стоит то, что мы сегодня накопали.

Марек откусил хлеб.

— Смотря кому продавать.

— А сколько стоит это?

Шахтёр поднял буханку.

Марек посмотрел на неё.

— Если очень голодный — дорого.

— Вот именно.

Он отломил кусок. Корка треснула с сухим хрустом.

Неподалёку несколько рудокопов говорили громче остальных.

— Я тебе говорю, его прямо с письмом сюда кинули.

— С каким ещё письмом?

— Для магов Огня.

— Да ну тебя.

— Не веришь — спроси у тех, кто был у места сброса.

Шахтёр поначалу не слушал. В шахте каждый день появлялись новые слухи. Кто-то видел ползуна размером с дом. Кто-то слышал, что Барьер скоро исчезнет. Кто-то клялся, что Гомез собирается отпустить половину заключённых.

Обычно к следующей смене появлялась новая история.

— Говорят, Диего за него вступился, — продолжал один из рудокопов.

После имени Диего разговор стал заметно тише.

— Сам Диего?

— Ага.

— Тогда новичок не совсем пустой.

— Или просто повезло.

— Здесь так не везёт.

Марек слегка повернул голову. Шахтёр продолжал есть, но уже прислушивался.

— И это ещё не всё, — сказал первый.

— Ну давай.

— Бладвин предложил ему защиту.

— И сколько содрал?

— Нисколько.

— Почему?

— Потому что новичок платить отказался.

Кто-то засмеялся.

— Тогда скоро передумает.

— Говорят, не передумал.

— Бладвину?

— Бладвину.

— И жив?

— Пока да.

Несколько человек замолчали.

Шахтёр тоже перестал жевать.

Он вспомнил Рунара, забирающего руду у Эрика. Вспомнил, как молодой просил оставить хотя бы пару кусков. Вспомнил, сколько раз сам видел, как сильный просто протягивал руку, а слабый платил — не потому что хотел, а потому что понимал, что будет иначе.

— Как его зовут? — спросил кто-то.

— Не знаю.

— Отличная история. Герой есть, а имени нет.

— Так спроси у него.

— Где?

— Говорят, уже в Новый лагерь ушёл.

Марек тихо усмехнулся.

— Быстрый.

Шахтёр ничего не ответил.

Он смотрел на свой хлеб.

Новый заключённый.

Письмо для магов Огня.

Диего вступился за него.

Бладвину платить отказался.

И уже ушёл в Новый лагерь.

Человек появился под Барьером совсем недавно и двигался по Колонии так, будто ещё не успел узнать, чего здесь положено бояться.

Или знал.

Просто не собирался подчиняться.

Шахтёр посмотрел на свои ладони. Грубая кожа, трещины, каменная пыль под ногтями. Много месяцев назад он тоже был новым. Потом научился правилам.

Когда молчать.

Когда уступать.

Когда не смотреть сильному в глаза слишком долго.

Когда просто делать свою работу.

Он называл это выживанием.

Где-то в глубине шахты снова раздался удар кирки.

Потом ещё один.

И ещё.

Удар за ударом.

Шахтёр отломил новый кусок хлеба, но есть вдруг расхотелось.

В голове осталась одна простая мысль.

Если этот новичок действительно смог сказать «нет» человеку вроде Бладвина…

то, может быть, правила Колонии были не такими непреложными, как ему казалось.