Удар.

Кирка вошла в породу чуть выше синеватой прожилки. Не слишком глубоко — ровно настолько, чтобы расколоть камень и не застрять в нём остриём.

Он качнул рукоять на себя.

Кусок породы отвалился и с глухим стуком упал под ноги.

Удар.

Теперь ниже.

Ещё один осколок покатился по земле, оставив за собой тонкий след голубоватой пыли.

Шахтёр не спешил наклоняться. Сначала сделал третий замах, короткий, почти без усилия, и только после этого опустил кирку.

Когда-то он бил иначе.

Размахивался изо всех сил, словно хотел расколоть не камень, а всю проклятую гору. Через час руки начинали дрожать. Через два саднила спина. К вечеру ладони превращались в кровавое месиво, а назавтра приходилось снова брать кирку.

Теперь он знал лучше.

Не сила.

Ритм.

Ноги чуть шире плеч. Левая впереди. Кирку уводить не за голову, а немного в сторону — так плечо устаёт медленнее. Перед ударом не напрягать пальцы. Древко само ляжет в ладони, когда металл встретится с породой.

А главное — смотреть на стену.

Камень всегда подсказывает, куда ударить.

Трещина. Более тёмный участок. Слабый край рядом с жилой.

За месяцы работы он научился замечать то, что раньше казалось одинаковой серой массой.

Шахта тоже перестала быть для него просто пещерой.

Он знал, какая деревянная опора скрипит даже без нагрузки. Знал, где с потолка после дождя начинает капать вода. Знал, в какой штольне воздух становится тяжёлым и лучше не задерживаться дольше пары минут. Знал, какой надсмотрщик ленится считать добычу, а какой заставит вытряхнуть из сапог даже каменную крошку.

Знал, сколько ударов сможет сделать до того, как кисть начнёт ныть.

И знал, что боль пройдёт быстрее, если не обращать на неё внимания.

Удар.

Кусок магической руды наконец отделился от стены.

Он поднял его, протёр большим пальцем. В свете висящего неподалёку факела камень отливал глубоким синим цветом.

Снаружи за такую руду король покупал оружие и выигрывал войны.

Здесь за неё давали хлеб.

Шахтёр бросил кусок в корзину.

Потом посмотрел по сторонам.

В дальнем конце штольни двое рудокопов спорили из-за вагонетки. Надсмотрщика не было видно. За ближайшей подпоркой кто-то кашлял так, словно собирался оставить лёгкие прямо на камнях.

Он снова наклонился.

Следующий кусок руды отправился не в корзину.

Шахтёр быстро сунул его под пояс, во внутренний карман грубой куртки.

— Опять.

Он даже не обернулся.

— Работай, Марек.

— Я и работаю.

— Тогда чего смотришь?

— Интересно.

Теперь шахтёр повернул голову.

Марек сидел на перевёрнутом ящике у соседней стены и точил кирку небольшим камнем. Худой, жилистый, с редкими седыми волосами и бородой, которую, казалось, никто не подравнивал со времён создания Барьера.

— Что тебе интересно?

— Сколько ты уже спрятал.

— Меньше, чем тебе кажется.

— Мне кажется, ты каждый день кладёшь себе по два-три куска.

Шахтёр пожал плечами.

— Значит, у тебя слишком много свободного времени.

Марек усмехнулся и снова провёл точильным камнем по металлу.

— Вот за это я тебя и люблю. Спросишь про руду — скажет, что надо больше работать. Спросишь про жизнь — скажет, что надо меньше говорить.

— Удобно.

— Особенно для человека, который суёт хозяйскую руду себе за пазуху.

Шахтёр молча посмотрел на него.

Марек поднял обе ладони.

— Спокойно. Если бы хотел сдать тебя Яну, уже сделал бы это месяц назад.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что не понимаю.

— Что именно?

— Ты не пьёшь. В карты почти не играешь. На болотник не тратишься. Хорошую броню на твои накопления не купишь. Меч — тоже. Вот я и думаю: зачем человеку, которому некуда идти, каждый день рисковать шкурой ради пары кусков?

Шахтёр вернулся к стене.

— Мне есть куда идти.

— Правда?

— Правда.

— И куда же?

Удар.

Кирка высекла искру.

— Сначала из шахты.

Марек фыркнул.

— Хороший план. Я тоже когда-нибудь отсюда выйду.

— Когда?

— Когда меня вынесут.

Шахтёр посмотрел на него.

Старик ухмыльнулся.

— А что? Быстро, бесплатно и ноги не устанут.

— Очень смешно.

— Мне тоже нравится.

Шахтёр снова ударил по стене.

Некоторое время слышались только кирки.

Марек закончил точить инструмент, поднялся и подошёл ближе.

— Нет, серьёзно. Ты чего добиваешься?

— Я сказал.

— Нет. Ты сказал «из шахты». А дальше?

Шахтёр медленно выдохнул.

Ему не нравилось говорить об этом.

Не потому, что он боялся Марека. За месяцы совместной работы старик несколько раз мог его сдать — и не сделал этого. Однажды предупредил о внезапной проверке. Другой раз поделился водой, когда жара в нижних штольнях стала почти невыносимой.

Наверное, ближе человека здесь у него не было.

Но некоторые мысли становились хуже, если произнести их вслух.

— Дальше я выберусь из Колонии.

Марек посмотрел вверх, словно ожидал увидеть над каменным потолком магический купол.

— А. Всего-то.

— Я не сказал, что завтра.

— Хорошо. Послезавтра.

— Когда-нибудь.

— И что ты будешь делать снаружи?

Шахтёр сжал рукоять кирки.

Перед глазами на мгновение возникло лицо.

Знакомое.

Спокойное.

То самое лицо, которое слишком часто приходило к нему во сне.

— Найду одного человека.

Марек перестал улыбаться.

— Должен тебе?

— Очень.

— Руду?

— Жизнь.

Старик несколько секунд молчал.

— Звучит дорого.

— Он заплатит.

— За что?

Шахтёр ударил слишком сильно. Острие кирки вошло глубже, чем нужно, и застряло в камне.

Он дёрнул один раз.

Второй.

Только после этого инструмент вышел.

— Из-за него я здесь.

Марек прислонился плечом к подпорке.

— Вот теперь интереснее.

— Ничего интересного.

— Все так говорят перед хорошей историей.

— Истории не будет.

— Тогда зачем сказал?

Шахтёр посмотрел на него.

— Ты спросил.

— И ты ответил. День чудес.

— Не привыкай.

Марек кивнул на его куртку.

— Значит, копишь на месть?

— Коплю на то, чтобы перестать быть рудокопом.

— А это разве не одно и то же?

Шахтёр задумался.

— Пока я здесь, я ничего ему не сделаю. Пока я ношу эту тряпку и гну спину за хлеб, он может спокойно жить там, снаружи.

— И ты думаешь, несколько припрятанных кусков приблизят тебя к Барьеру?

— Нет.

— Тогда я опять перестал понимать.

— Первый шаг — выйти из шахты. Купить нормальную одежду. Оружие. Научиться им пользоваться. Найти работу, за которую платят не куском хлеба.

Марек хмыкнул.

— А потом?

— Потом следующий шаг.

— Какой?

— Когда дойду — узнаю.

— Отличный план.

— У тебя лучше?

— Конечно. Дожить до вечера.

— Амбициозно.

— Зато пока работает.

Марек уже собирался вернуться к своей стене, когда из соседнего тоннеля послышался чей-то раздражённый голос.

— Я сказал: всё.

Оба повернули головы.

На пересечении штолен стояли трое.

Одного шахтёр видел много раз.

Рунар.

Высокий, широкоплечий, с коротко остриженными волосами и кожаным наплечником поверх одежды рудокопа. Кирки при нём не было. Она Рунару почти никогда не требовалась.

Рядом крутился Кай — худой парень с длинным носом и привычкой улыбаться только тогда, когда рядом находился кто-нибудь сильнее него.

Перед ними стоял молодой рудокоп.

Совсем зелёный.

Его бросили в шахту, кажется, дня четыре назад. Может, пять.

Он ещё не научился держать плечи опущенными, когда проходил мимо Стражников, и всё ещё слишком часто оглядывался на выход, будто там могла внезапно появиться лестница наружу.

Рунар протянул руку.

На ладони лежало несколько кусков руды.

— Я больше не дам, — сказал молодой.

Рунар приподнял бровь.

— Не дашь?

— У меня норма.

— У всех норма.

— Мне не хватит.

— Значит, накопаешь ещё.

— До сдачи меньше часа.

Кай усмехнулся.

— Слышал, Рунар? У него час.

— Даже завидую.

Молодой сжал корзину.

— Оставь хотя бы четыре.

— Четыре?

— Два. Хотя бы два.

Рунар посмотрел на руду в ладони, будто всерьёз размышлял.

— Нет.

— Тогда Ян меня развернёт.

— Вот и поговоришь с Яном.

— Он не даст пайка.

— Значит, сегодня похудеешь.

Кай засмеялся.

Молодой не отступил.

— Это моя руда.

В штольне стало чуть тише.

Даже Марек повернул голову к шахтёру и едва заметно поморщился.

Рунар улыбнулся.

— Твоя?

— Я её добыл.

— Слышишь, Кай? Он её добыл.

— Прямо сам?

— Представляешь.

Кай шагнул к молодому.

— Ты, похоже, ещё не понял, как тут всё устроено.

— Я понял.

— Нет. Если бы понял, уже молчал бы.

Рунар взял ещё несколько кусков прямо из корзины.

Молодой дёрнулся вперёд.

Рунар моментально схватил его за ворот и впечатал спиной в деревянную подпорку.

— Теперь слушай внимательно.

Голос его оставался спокойным.

От этого звучал ещё неприятнее.

— Пока ты здесь зелёный — тебе никто ничего не должен. Ни Ян. Ни Стражники. Ни я. Ты хочешь спокойно работать — платишь. Хочешь не платить — можешь проверить, сколько дней протянешь без зубов.

Он отпустил рудокопа.

Тот сполз на полшага вниз, но устоял.

Рунар бросил руду Каю.

— Пошли.

Кай, проходя мимо, ткнул молодого пальцем в плечо.

— И не забудь норму. Ян не любит ленивых.

Они ушли.

Молодой несколько секунд смотрел им вслед.

Потом вернулся к стене и начал бить киркой.

Слишком быстро.

Слишком сильно.

Марек покачал головой.

— Через десять минут руку забьёт.

— Знаю.

— Через двадцать начнёт мазать.

— Знаю.

— Через полчаса...

— Марек.

— Что?

— Я знаю.

Старик посмотрел на него и усмехнулся.

— Вот потому ты мне и нравишься.

— Потому что я всё знаю?

— Потому что тебя это бесит.

Шахтёр ничего не ответил.

Он смотрел, как молодой рудокоп снова и снова обрушивает кирку на стену.

Каждый удар становился хуже предыдущего.

Но останавливаться тот не мог.

В шахте голод был хорошим надсмотрщиком.

***

Металлический звон разнёсся по тоннелям.

Один удар по подвешенному рельсу.

Потом второй.

Сдача.

Рудокопы начали оставлять рабочие места.

Кто-то тащил корзины сам. Кто-то высыпал добычу в тележки. Из нижних штолен подтягивались люди, серые от каменной пыли и пота.

Шахтёр подхватил корзину.

Марек заглянул внутрь.

— Норма?

— Есть.

— С запасом?

— Немного.

— А за пазухой?

— Тебе всё ещё интересно?

— Теперь просто хочу знать, насколько ты плохой вор.

— Достаточно хороший, раз ещё здесь.

— Справедливо.

Они пошли к месту сдачи.

Перед главным проходом уже выстроилась очередь. За широким деревянным столом сидел Ян.

Призрак Старого лагеря.

В отличие от шахтёров, он выглядел так, словно находился здесь по собственной воле. Кожаный доспех, меч на поясе, рядом кружка с чем-то явно лучше воды.

Перед ним лежала дощечка с записями.

Рядом двое рабочих пересыпали руду в общие ящики.

Подходивший называл имя.

Ян смотрел на добычу.

Иногда ставил отметку.

Иногда качал головой.

А иногда просто говорил:

— Мало. Следующий.

И этого было достаточно.

Шахтёр заметил молодого рудокопа впереди.

Тот стоял над своей корзиной и быстро перебирал куски, будто от повторного счёта их могло стать больше.

Марек тоже его увидел.

— Не успел.

— Похоже.

— Рунар хорошо считает.

— Когда считает чужое.

Очередь двигалась.

— Тарек! — крикнул Ян.

Мужчина впереди высыпал руду на весы.

Ян взглянул на чашу.

— Годится. Пайок справа.

— А жетон?

— Какой жетон?

— За прошлую неделю.

— Не помню.

— Ты сам сказал...

Ян поднял глаза.

Мужчина замолчал.

— Я что сказал?

— Ничего.

— Вот и я так думаю. Следующий.

Тарек забрал пустую корзину и ушёл.

— Лем!

Ещё один рудокоп.

Потом ещё.

Молодой всё ближе подходил к столу.

Шахтёр чувствовал, как тот нервничает даже со спины.

Наконец остался один человек перед ним.

Молодой снова пересчитал содержимое корзины.

Шахтёр остановился рядом.

— Сколько?

Парень вздрогнул.

— Что?

— Не хватает сколько?

Он посмотрел настороженно.

— Два.

— Только?

— Два.

Шахтёр поставил свою корзину на землю.

Марек, стоявший сзади, ничего не сказал.

Рука скользнула под куртку.

Он достал два куска руды.

Те самые, которые утром спрятал себе.

Молодой посмотрел сначала на камни, потом на него.

— Зачем?

— Чтобы Ян не слушал, как ты ноешь.

— Я не ною.

— Тогда бери молча.

Парень протянул руку, но замешкался.

— Я верну.

— Конечно.

— Правда.

— Уже начинаю жалеть.

Молодой быстро забрал руду и положил в корзину.

— Спасибо.

— Норму сначала сдай.

— Я запомню.

— Лучше забудь.

— Почему?

Шахтёр кивнул в сторону тоннеля, где исчез Рунар.

— Потому что здесь люди любят считать чужие долги.

Молодой понял.

Он ничего больше не сказал.

Марек подошёл ближе.

— Ну вот.

— Что?

— Я думал, ты копишь на месть.

— Два куска ничего не изменят.

— Тогда зачем каждый день прячешь?

Шахтёр вздохнул.

— Ты можешь хотя бы минуту не разговаривать?

— Могу.

Марек выдержал две секунды.

— Но не хочу.

Шахтёр покачал головой.

Очередь двинулась.

Молодой оказался перед столом.

— Имя? — спросил Ян.

— Эрик.

— Громче.

— Эрик.

Ян пересчитал руду.

— Ровно норма.

Парень облегчённо выдохнул.

Ян поднял взгляд.

— Чего улыбаешься?

— Ничего.

— Тогда не задерживай. Пайок справа.

Эрик взял пустую корзину и быстро отошёл.

Теперь подошёл шахтёр.

Он поставил добычу на стол.

Ян посмотрел на него.

— Опять ты.

— Я тоже рад тебя видеть.

Призрак лениво поднял глаза.

— Хочешь, чтобы я запомнил тебя получше?

— Нет.

— Тогда меньше шути.

Шахтёр высыпал содержимое корзины.

Ян провёл ладонью по кускам, быстро оценил количество и кивнул помощнику.

— Норма есть.

— Даже больше.

— Поздравляю.

— И?

— Что «и»?

— Ничего.

Ян усмехнулся.

— Правильный ответ.

Он сделал отметку на дощечке.

— Пайок справа.

Шахтёр взял корзину.

— Щедрый сегодня.

— Не нравится — завтра не приходи.

— Тогда руды будет меньше.

— Руда будет.

Ян откинулся на спинку стула и кивнул в сторону очереди.

— Рудокопов много.

Шахтёр задержал на нём взгляд.

Ян улыбался.

Спокойно.

Уверенно.

Так улыбаются люди, которым никогда не приходилось задумываться, будет ли у них вечером вода.

— Следующий! — крикнул он.

Марек ткнул шахтёра локтем в спину.

— Иди.

— Сам вижу.

— Тогда чего стоишь?

— Думаю.

— Это здесь вредно.

Они отошли к раздаче.

На грубом столе лежали буханки тёмного хлеба. Рядом стояли деревянные бутыли с водой.

Женщины здесь не готовили.

Повара тоже.

Поэтому словом «паёк» называли всё, что не требовало особого труда.

Шахтёр получил половину небольшой буханки и бутыль.

Хлеб был таким твёрдым, что при желании им можно было забивать гвозди.

Марек постучал по своему куску костяшками пальцев.

— Свежий.

— Ты уверен?

— Конечно. В прошлом месяце этот хлеб был ещё мягче.

Шахтёр хмыкнул.

Они отошли к стене.

Рядом уже сидели другие рудокопы. Кто-то ел молча. Кто-то делил хлеб ножом. Кто-то пытался выменять воду на болотник.

Шахтёр сел на камень.

Положил хлеб на колено.

Несколько секунд просто смотрел на него.

Утром он спустился в штольню до того, как факелы успели сменить.

Несколько часов махал киркой.

Дышал пылью.

Слушал скрип подпорок.

Сдирал кожу с ладоней.

Выбил из камня столько магической руды, что где-то за Барьером за неё можно было купить хороший клинок.

Может, два.

А получил половину чёрствой буханки и воду.

Он поднял бутыль.

Внутри плавало что-то тёмное.

Шахтёр встряхнул её.

Тёмная точка опустилась на дно.

— Не смотри, — сказал Марек.

— Почему?

— Потом не выпьешь.

— Очень полезный совет.

— Я здесь давно.

Шахтёр отломил кусок хлеба.

Не получилось.

Попробовал ещё раз.

Корка треснула.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он.

— Что?

— Сегодня я добыл руды больше, чем вчера.

— И?

— Вчера получил такой же хлеб.

Марек пожал плечами.

— Значит, завтра можешь добыть меньше.

— И получить ничего.

— Вот видишь. Всё продумано.

Шахтёр усмехнулся.

Смешно не было.

Он откусил кусок и долго жевал.

Неподалёку кто-то громко сказал:

— Врубаешься? Прямо с письмом его сюда кинули.

Шахтёр не обратил внимания.

Разговоры во время обеда редко стоили того, чтобы их слушать.

— Каким ещё письмом?

— Для магов Огня.

— Да пошёл ты.

— Сам иди. Я не придумал.

— И кто ему письмо дал? Король лично?

— Может, ещё Иннос спустился.

Несколько человек засмеялись.

Марек слегка повернул голову.

Шахтёр продолжал жевать.

— Я серьёзно, — сказал первый голос. — Парень только прибыл. А при нём письмо. Запечатанное. Магам Огня.

— Стража наверху что, ослепла?

— Не знаю.

— Значит, врёшь.

— Диего с ним говорил.

После имени Диего смех стал тише.

Шахтёр поднял глаза.

За несколько шагов сидели трое рудокопов.

Один, коренастый и рыжеватый, говорил громче остальных. Второй вымачивал хлеб в воде. Третий лежал спиной на камне и смотрел в потолок.

— Диего? — переспросил второй.

— Ага.

— Сам?

— Нет, его бабушка.

— Очень смешно.

— Говорят, за новичка даже вступился.

— Перед кем?

— Перед теми, кто встречает свежих у Барьера.

Третий рудокоп приподнялся.

— Значит, парень кому-то нужен.

— Или Диего просто настроение хорошее было.

— У Диего?

— Ну ладно. Тогда точно нужен.

Марек покосился на шахтёра.

— Слышишь?

— Уши есть.

— Новичок с письмом.

— Поздравляю его.

— Тебе совсем не интересно?

— Завтра будет новичок без письма.

Марек пожал плечами и снова взялся за хлеб.

За соседней компанией разговор не утихал.

— Это ещё не всё.

— Ну давай. Сейчас выяснится, что он ещё и барон.

— Бладвин предложил ему защиту.

— И?

— Он отказался платить.

Шахтёр перестал жевать.

Второй рудокоп засмеялся.

— Тогда скоро будет платить лекарю.

— Говорят, нет.

— Что «нет»?

— Не заплатил.

— Совсем?

— Совсем.

— И Бладвин его отпустил?

Рыжий пожал плечами.

— Видимо.

— Врёшь.

— Да чего вы все заладили?

— Потому что Бладвину не отказывают.

— Этот отказал.

— И жив?

— Пока да.

Несколько секунд никто не говорил.

Даже Марек перестал жевать.

Шахтёр посмотрел на свой хлеб.

Потом на бутыль воды.

Потом в сторону тоннеля, где недавно Рунар забрал руду у зелёного.

Не платить за защиту.

Отказать человеку Старого лагеря.

Просто сказать «нет».

Он почти усмехнулся.

Наверняка слух.

В шахте любили такие истории. Чем хуже была собственная жизнь, тем приятнее слушать о том, как кто-то другой нарушает правила.

Завтра скажут, что новичок избил трёх Стражников.

Послезавтра — что перепрыгнул Барьер.

Через неделю забудут.

И всё же...

Шахтёр снова посмотрел на людей неподалёку.

— Как его зовут? — спросил третий.

Рыжий задумался.

— Не знаю.

— Ты полчаса рассказываешь о человеке и даже имени не знаешь?

— А он его кому-нибудь говорил?

— У каждого есть имя.

— Ну так спроси у него, если встретишь.

— Где?

— Говорят, уже ушёл из Старого лагеря.

— Куда?

Рыжий откусил хлеб.

— В Новый.

Теперь засмеялся даже Марек.

— Вот это уже хорошая история.

Шахтёр ничего не ответил.

Он смотрел на дрожащее пламя факела.

Новый заключённый.

Письмо для магов Огня.

Диего вступился за него.

Бладвину платить отказался.

А теперь уже ушёл в Новый лагерь.

Человек появился под Барьером всего несколько дней назад и уже двигался по Колонии так, словно не знал, что здесь положено бояться.

Шахтёр опустил взгляд на свои ладони.

Грубая кожа.

Трещины.

Каменная пыль, въевшаяся так глубоко, что её уже невозможно было отмыть.

Много месяцев назад он тоже был новым.

Потом научился правилам.

Когда молчать.

Когда отводить глаза.

Когда отдавать.

Когда терпеть.

Он думал, что это называется выживать.

Из соседней группы донёсся смех.

— Да долго он так не протянет.

— Посмотрим.

Шахтёр медленно отломил ещё один кусок хлеба.

Посмотрим.

Где-то далеко в глубине шахты снова ударила кирка.

Потом ещё одна.

И ещё.

Обычный рабочий ритм.

Удар за ударом.

Шахтёр поднёс хлеб ко рту, но есть почему-то расхотелось.

В голове застряла одна мысль.

Совсем небольшая.

Почти нелепая.

Если этот новичок действительно смог сказать «нет»...

почему остальные давно решили, что не могут?